Да, тогда Константинов не трусил. Но тогда было совсем другое, тогда не угрожала смерть.

…Вылетели утром. Пока шло все хорошо. Константинов не отставал от ведущего, держал заданную инстанцию и интервал. Облака прижали тройку самолетов к земле. Показались изгибы Березины. У взорванного моста скопились войска. Ведущий дал команду сбросить бомбы. Облегченные самолеты спускались ниже. С высоты ста метров хорошо было видно, как вражеские танки с открытыми люками шли по шоссе Минск-Могилев, прокладывая путь орудийными залпами и пулеметами. Слегка накренив самолет, Колосков наблюдал за колонной, угадывая, где чужие и где свои. Раздались выстрелы зенитных пулеметов. Из-за облаков вылетело звено немецких истребителей. Штурман крикнул в микрофон:

— Истребитель сзади! Я открываю огонь.

Летчики-наблюдатели открыли стрельбу. Вражеские стервятники стремились зайти с хвоста. Яков пошел на снижение. Бросив взгляд в сторону, он не обнаружил левого ведомого. «Где он? Неужели сбили? — мелькнула мысль. — Вот тебе и исправился!»

Однако Константинов был жив. Его не сбили. Он приземлился сам на поляне, западнее Могилева, Петр Пряхин выскочил из кабины и помог выйти Константинову.

— Куда попали? — осведомился штурман.

— В ногу. Дальше не мог лететь.

— Почему же, когда увидел истребителей, быстро пошел на снижение? — спросил Пряхин. — Команды расходиться не было, а главное — ведь только мои пулеметы работали.

— Одному лучше уходить от преследователей. Ты не подумай, что я бросил товарищей. Конечно, мы могли бы своими пулеметами оказать им помощь… Но я сразу не сориентировался, а потом меня ранили, мотор подбили, я и сел.

Пряхин, не глядя на летчика, бросил ему бинт:

— На, завязывай, а я пойду в Могилев… Рана у тебя пустяковая… А мотор ты выключить забыл — до сих пор работает. А еще дал слово комиссару. Эх ты… гнилой орех! — пошел было и вдруг вернулся. — Вот что, лезь в кабину, полетим обратно. Примем бой одни…Ну, а не то у меня разговор короткий…