Я сама была очень блондинистой и стройной тоже, только не такого типа, больше английского, если вы понимаете, что я имею в виду, наподобие некоторых моделей из ТВ-рекламы. Я всегда выглядела старше своих лет и как бы никогда не проходила настоящей тинейджерской стадии с поп-певцами в клубах, со всякими визгами, и все прочее. По-моему, именно это понравилось Говарду, не то чтоб я когда-нибудь была в самом деле серьезной, просто имела немножечко больше здравого смысла, чем все остальные.

Про любовь ко мне Говард не заговаривал, пока после нашей первой встречи не минуло около полугода, причем даже тогда я обычно гуляла с другими мальчишками, – называя это своим частным талантом, хотя на самом деле не такой уж талант, – но никто из них даже близко на Говарда не походил. Говард, бывало, взглянет на луну, на звезды и скажет: «Подумать только, сколько до них всех этих миллионов миль», а порой назовет тебе точные цифры, которые сфотографировали его мозги. У Говарда был низкий голос, и, когда он хотел, говорил, как Майкл Денисон.

Мы записались в очередь на муниципальный дом, а тем временем жили с моей матерью и отцом. (Говард круглый сирота, его растила тетка в Тинмарше.) Мы не слишком-то обращали внимание на такое соседство, а стены были очень тонкие. Впрочем, нам повезло, потому что очередь в Брадкастере была не слишком большой, и мы с настоящим волнением перебирались в свой собственный дом со своей собственной немногочисленной мебелью, которую все время прикупали. Всегда настоящее удовольствие покупать вещи для дома, и мы долгое время дарили друг другу ведерки для угля, кухонные полки и тому подобные вещи. Кучу вещей покупали в рассрочку, как и почти все прочие люди, но у Говарда была хорошая чистая работа с твердой зарплатой и с комиссионными, а я помогала расставлять на полках товары в супермаркете на Гастингс-роуд, готовые бобы и стиральные порошки.