Бахметьев К. Н. настолько удивился, что огорчение по поводу Океании пусть

временно, но забылось. - Ну как же! Милиция мен сюда привезла, значит, и

отсюда должна увезти. И мне моего следователя подводить нельзя. Мы с ним

кореши. - Ты, Костенька, что - подследственный? Или - еще кто? - Я? Я по

всей форме подследственный. Дело на меня заведено, допросы оформляются, все

чин чином. Кто вздумает познакомиться с бумагами - пожалуйста, все

оформлено. Я месяц с хвостом обязательно под следствием должен находиться,

обстановка диктует. Больше не надо, но месяц с хвостиком - обязательно!

Необходимо для тех же обстоятельств. - Уж не прикончил ли ты кого-никого?

А? Если по душам? - Что ты, дядюшка, разве можно? Мне? Самому? Да не в

жизнь!

Тут и раздались четыре звонка подряд, и Костенька поднялс со стула, все еще молодой и стройный. Такого - и в милицию? Бахметьеву К. Н. сделалось неприятно: выбьют в милиции Костеньке зубы, еще что-нибудь придумают? Костенька же был совершенно спокоен и крикнул: - Войди! В дверях пощелкал ключ, вошел милиционер, звание старшина, рослый, в годах и с усиками. Он вошел, взял под козырек: - По вашему приказанию явился! - Здорово! - отозвался Костенька. - Шагай в кухню, подкрепись. У нас восемь минут в запасе! Старшина еще козырнул и молча, строевым подался в кухню. Бахметьев К. Н. с удивлением спросил Костеньку: - Ключ-то у старшины откуда? Я же тебе один-единственный ключ давал? - Где один, там и много! Это же, дядя Костя, не что иное, как закон: где один, там обязательно много. Сильно чавкая, старшина из кухни подал голос: - Наши минуты - они правда что в обрез. Начальнику отделения машина требуется на убийство ехать. Еще и неизвестно, какое убийство, - то ли бытовое, то ли финансовое, то ли политическое.