- Живой все еще дедушко-то? - снова отозвался старшина. - Крепкий дедко попался, ничего не скажешь, крепенький. А я готовый как штык! Я в любой момент - штык! Такая служба - по минутам. А убийство - оно в подъезде совершено, следовательно, политическое. Хлопот будет! Прессы будет! Не оберешься! А че шебутиться - все одно преступник вне досягаемости!
Еще в завершение встречи они успели перекинуться соображениями за жизнь и за смерть. - Тебе хорошо, дядя Костя, помирать - ты смерти не боишься. Ты насмотрелся на нее вдоволь, - не без зависти сказал Костенька. - А мне так худо: я мертвяков на дух не переношу, а если в моем присутствии кто вздумает помирать - бегу куда глаза глядят.
- Я за тобой это качество давно уже знаю, Костенька, - согласился Бахметьев К. Н. - Неприятное качество. Негуманное и даже противоестественное. Что касается лично меня - куда мне еще-то жить? Хватит, пожил. Надо кому другому на планете место уступать. Без уступок жизни не бывает.
- Вот это и есть самое неприятное - уступать, - глубоко вздохнул Костенька, а уходя, сделал дядюшке рукой, тоже вроде бы козырнул: - В субботу - буду! В первой половине дня. Поправляйся, дорогой, к субботе. Окончательно! Такой был у Костеньки порядок: он действительно навещал дядюшку в субботу, в первой половине дня, но не указывал, какая это будет суббота - ближайшая, через одну, через две недели. Итак, племянник ушел до неизвестной субботы, старшина милиции тоже ушел почавкивая, а дядюшка стал думать о знаке ь: в фамилии Бахметьев он есть, он в ней живет и действует, а в фамилии Бахметев его нет, и уже нет фамильного родства, разве только случайное знакомство. А тогда единственно, что можно было себе позволить, - последовать за Бахметевым П. А. в Океанию. Пока еще жизнешка в тебе кое-как ютится. А можно было и отложить путешествие, поскольку в данный момент ь как таковой сильно занимал Бахметьева К.