Память не хранила все то, что было с ним когда-то, но сознание - не так, оно прорабатывало разные продолжения бывшего, продолжения, которые, слава Богу, так и не состоялись.
Когда бы они состоялись в действительности, это было бы хуже всего плохого, с ним когда-то случившегося.
Так вот, нынче видел он сон: развалины без конца, без края - город разрушен огромный, при такой огромности бывшего города обязательно должна быть какая-нибудь река, и ее берега должны быть гранитными, какое-нибудь озеро или море должны быть? Но ничего, никакой воды здесь почему-то не было. Кирпич, бетон, песок, железо, неопределенный стройматериал, а в недрах развалин, в каждой груде, - камеры и даже бараки. В бараках заключенные, само собою, голодные, но послушные необыкновенно, - входит начальник, а они уже стоят в шеренгу и по ранжиру: с правого фланга метра по три росту, с левого вовсе лилипутики. Стоят неподвижно, и никто не чешется. Будто вшей на них ни одной. Начальник волосатый, зубы наружу, на кого пальцем укажет - тот в тот же миг из строя исчезает. Так же мгновенно, как умеет это Костенька. Но все это не самое удивительное, но вот при начальнике писарь, карандаш на веревочке через шею, он что-то быстро-быстро записывает не на бумагу, а на ржавую железку, и кажется Бахметьеву К. Н. - знакомая ему фигура. Кто такой? Не может быть, но все равно так и есть: писарь этот он - Бахметьев К. Н. Еще не проснувшись, Бахметьев К.