Все равно уходи, нам без тебя веселее! Доведись нынче Бахметьеву К. Н., взрослому, на закате дней - он, пожалуй, впустил бы ъ в избушку на курьих ножках, это было ему приятно сознавать - пустил бы! Зачем зря кого-то обижать? Хотя бы и ъ? Бахметьев К. Н. еще полежал, еще что-то о чем-то подумал - о прошедшей жизни, о предстоящей смерти, и к нему пришел-таки вопрос: что же это значило, когда в квартиру явилс старшина милиции, взял перед Костенькой под козырек: По вашему приказанию явился!? Это при том, что Костенька признался: он находится под следствием? Вот наградил Бог племянничком! Затем Бахметьев К. Н. встал, какое-то время, не очень краткое, подержался за спинку кровати, потом зашаркал на кухню... На кухонном столе не было ничего, ни крошки - старшина милиции все подмел, но в холодильнике было: сыр импортный, два вида, колбасы, импортные же, трех сортов, кусочек рыбы семги граммов, наверное, на двести, а также и творожок, бутылка пива, маленькая бутылочка коньяка пять звездочек (армянский) и, наконец, совсем уж маленький шкалик водки. Булки, хлеб, чай, сахар - это как бы уже и не в счет, а само собой.

Взглянув на содержание холодильника, Бахметьев К. Н. громко захлопнул дверцу. Вот это - жизнь! - испугался он. - Не жизнь, а что-то невозможное. И даже невероятное! Еще посидел около, погладил прохладную поверхность ладонью, подумал: А впрочем, когда это жизнь у меня была возможной? И - вероятной? Никогда не была! И он снова распахнул холодильник. Шкалик с водкой его особенно растрогал: давно уже ликеро-водочная промышленность подобного разлива не производит, народ перешагнул через этакие емкости, но вот нате вам - шкалик в натуре! До чего трогательная посудинка! Ну прямо-таки детсадовский разлив! Слезу вышибает!

Что же со всем с этим делать-то? Неужели все съесть? Все выпить? Что о Костеньке думать? Неужели - ничего? Бахметьев К.