- Тогда и я счастлив бесконечно! Тем более что настоящее научное открытие должно быть счастьем не только для открывателя! И что же вы там почувствовали? В анабиозе? - Я-то? Собственные клетки и клеточки я почувствовал. Может, даже и собственные молекулы. С детства я твердо знал, что состою из клеток, что клетки состоят из молекул, но чтобы твердо и натурально это почувствовать нет, не приходилось!

- Все ваши клетки - одинаковы?

- Какое там! Метастазные, это, знаете ли, это такие стервы - объяснить невозможно! Эти твари всякое счастье испортить могут! Всякое научное достижение свести на нет могут.

- А все остальные? Клетки? Неметастазные?

- Да ничего, нормальные. Отношения между ними добрососедские. Вполне.

- Еще наблюдения?

- Безработицы нет. Не склочничают. Дисциплинка - будь здоров! Каждая единица занята своим делом.

- Скажите: не было ощущения, будто вы погружаетесь в одну-единственную клетку? - Как же, как же! В самую маленькую-маленькую!

- Я так и думал, я не сомневался: от свободы в пространстве и времени до свободы в пределах одной-единственной клетки - один шаг.

А вот эти слова профессора несли оттенок совершенно, казалось бы, неуместного и неожиданного пессимизма и тревоги. Смена настроений поразила Бахметьева К. Н. до глубины души. Он, собственно, сию минуту только и понял, что такое глубина души, но как в этой глубине может отзываться столь невероятная смена настроений - не понимал. Была пауза, после паузы Бахметьев К. Н. спросил: Почему это, Порфирий Иванович, туберкулезные клетки вылечиваются анабиозом, а метастазным - тем анабиоз до лампочки?! - Это потому, Константин Николаевич, что универсальных лекарств нет. Их не может быть. Кроме одного.

- Одно все-таки есть? Одно все-таки имеется?!

- Собственное здоровье!

Вот так неожиданно тема анабиоза оказалась исчерпанной. Рухнула надежда, Бахметьев К. Н. и не заметил, когда она рухнула.