Это даже удивительно! Какая надобность? Неужели ты на партию, хотя бы и за Воркуту, можешь обижаться? Чего такого особенного? Один ты, что ли? Вот и я... - Тебе как угодно, товарищ Кротких! отвечал Бахметьев К. Н. - Мое решение - оно личное, твое решение - тоже личное. С меня хватит, с тебя - не хватит; доказывать, спорить не о чем. - А это, товарищ Бахметьев, - сказала товарищ Кротких, - не что иное, как эгоизм. И, значит, теб действительно не зря заслали в Воркуту и только по ошибке восстанавливали в партии. Я же и ставила тебя на учет в нашей парторганизации. Поэтому мне за тебя стыдно. - Мне почему-то нет! - вздохнул Бахметьев К. Н. А как тебе теперь? - спросила Кротких. - А теперь мне все равно. - Так жить нельзя! Это не человек, которому все равно! Неужели ты не понимаешь - нельзя?! - возмутилась Кротких. - Помирают все одинаково, - отвечал ей Бахметьев К. Н. - Что партийные, что беспартийные: сердце перестанет дрыгаться - и все дела.

Товарищ Кротких ушла расстроенная, Бахметьев К. Н. подумал: Вот бы поскорее дождаться! И стал ждать.

В ожидании длилась жизнь. На своем веку он чего только не ждал - никогда не сбывалось. Но тут - верняк.

В ожидании бывало приятно и выпить, чтобы в самый раз, чтобы действительность становилась светлее, такой, какой она должна быть. Тогда и ты в ней - такой подлинный, такой действительный, каким вовсе не бывал. Другой раз редко, а все-таки Бахметьеву К. Н. вспоминалась любовь. Первая, рыженькая и довоенна супруга возникала, будто было вчера, вторая, послевоенная, отодвигалась вдаль и вдаль, теряя подробности, а главное, никогда не снилась. Во сне являлась исключительно рыженькая - прическа, зеленые глазки, аккуратные грудки. В этой неразберихе с прошлым, с укорами товарищ Кротких в настоящем надо было придумать что-то, что называется хобби, и Бахметьев К. Н. пошел играть в домино. Он на доминошников до тех пор глядел с удивлением: кругом проблемы, у них же задача - загнать партнера в безвыходное положение, в сортир загнать, в котором проблем нет и не может быть.