- Слишком много жизней прожил я, Лизанька, слишком! И на гражданке, и в плену, и в лагерях, и в коллективизацию, и в раскулачивание жил, в индустриализацию - мальчишка, а зам. начальника цеха был, и в оттепель жил, в разных застоях жил и даже постперестройки дождался. Но все свои жизни в одну не составил - и вот умираю по частям. От тридцатых репрессивных лет умираю, от фронтовых умираю, от лет немецкого плена, от Воркуты - когда же до современности дойдет дело? Пора уже. Пора, мой друг, пора!
Елизавета Вторая, в свою очередь, тоже открывалась:
- У меня, Константин Николаевич, мужиков побывало... Мы когда с тобой жили, я, само собой, перед тобой не объяснялась, а нынче - что ж? Нынче скажу: мужиков при желании на всех найдется, вовсе не в том дело. Дело, что среди них людей слишком мало. Только и знают, что от женщины взять, после хоть трава не расти. Настоящий-то мужчина, чтобы с благородством, чтобы не только в постели понимал, что он мужчина настоящий, у меня один-единственный всего и был - ты был, Константин Николаевич. Но я, дура, не ценила, слишком много себе напозволяла. Хватилась - оказывается, уже поздно. И в большом, и в малом везде поздно. Бывало, ляпну тебе в твою же характеристику, а собою любуюсь: Вот как могу! Или ты футбол смотришь, программу Время, а я подойду - р-раз! хочу сериальное кино смотреть! - и программу переключаю! А то - с подружками в подъезде тары да бары до полуночи, а ты без ужина. Ну, думаю, уж нынче-то я схлопотала - либо с верхнего этажа пошлет меня мой терпеливец, а то и взашей получу! А ты - ничего! Помолчишь час-другой в знак протеста, глазками похлопаешь, будто сам же и виноватый, - и все! И все дела! А тогда я избаловалась. И даже от тебя ушла. Не-ет, с нами, с бабами, такого нельзя! Мне хозяин нужен - что в государстве, что на собственной жилплощади.