- Господи милосердный. Это она. Это крошка Джоэн.

Для Крюгера этого было вполне достаточно.

Мы отправились обратно в дом Кинана. Ночь повисла над городом, луны и звезд не было видно, словно Господь Бог хотел скрыть все, что натворил человек. Но его старания были напрасны. Мигающий свет патрульных машин, автомобильные фары любопытствующих рассеивали темноту. Репортеры и соседи толпились перед домом Кинана. Слух о нашей жуткой находке уже разлетелся по округе, но не достиг самого Кинана.

У входной двери Крюгер сказал:

- Слушай, Геллер, мне хотелось бы, чтобы ты ему все рассказал.

- Я? С какой это стати?

- Ты его друг. Именно тебя он позвал. Ему будет легче, если он узнает обо всем от тебя.

- Ерунда. В таких делах "легче" не бывает.

Все же я решился это сделать.

Мы с Крюгером стояли в углу гостиной, но говорил я. Жена Кинана все еще оставалась наверху у соседей. Я опустил руку ему на плечо и сказал:

- Неважные дела, Боб.

По выражению моего лица он уже понял это. Тем не менее, все-таки спросил:

- Она мертва? - Затем, отвечая на свой же вопрос, добавил: - Вы отыскали ее, и она мертва?

Я кивнул.

- Боже милостивый! Боже милостивый!

Он упал на одно колено, словно молился, однако он не молился.

Я сжал его плечо. Мне показалось, что он пытается подняться на ноги, поэтому я помог ему это сделать.

Постояв с опущенной головой, он затем сказал:

- Я сам обо всем расскажу матери Джоэн.

- Боб, это не все.

- Не все? Что значит не все?

- Я сказал, что дела плохи. После того как ее убили, тот, кто это сделал, избавился от тела...

О Господи! Какими словами можно это выразить? Как уберечь его от этого страшного удара?

- Нат? В чем дело, Нат?

- Ее расчленили, Боб.