- Расчленили?..

Лучше скажу я, чем какой-нибудь репортер.

- Я нашел ее голову в канализационном отстойнике, в квартале отсюда.

Пытаясь понять смысл сказанного мною, он смотрел на меня. Глаза его помутнели, голова затряслась.

Затем он отвернулся к стене, держа руки в карманах.

- Не говори Норме, - наконец сказал он.

- Мы должны рассказать ей все, - вступил в разговор Крюгер со всей мягкостью, на которую был способен. - Она все равно об этом скоро узнает.

Кинан повернулся и посмотрел на меня; по его лицу текли слезы.

- Я имел в виду... не говорите ей о... расчленении.

- Кто-то должен сообщить ей об этом, - настаивал Крюгер.

- Пригласите их священника, - предложил я Крюгеру, и он закивал головой.

Священник - отец О'Шеа из церкви Святой Гертруды приехал как раз в тот момент, когда миссис Кинан, тяжело опираясь на руку мужа, шла в свою комнату. Кинан, поддерживая жену, подвел ее к софе. Острое чувство тревоги переполняло миссис Кинан. Оно еще больше усилилось при виде безмолвной трагической сдержанности мужа.

Маленький седовласый священник с Библией и четками в руках проговорил:

- Крепка ли твоя вера, дитя мое?

Кинан сидел рядом с женой; она сжала его руку и подняла на священника свои чистые глаза, но губы ее дрожали.

- Вера моя крепка, падре.

Священник помолчал, пытаясь подыскать нужные слова. Мне очень хорошо знакомо это чувство.

- С ней все в порядке, падре? - спросила Норма Кинан.

В ее вопросе прозвучали последние остатки надежды.

Священник отрицательно покачал головой.

- Она... ей плохо?

Священник вновь отрицательно покачал головой.

Норма Кинан поняла, что означает этот жест. В течение нескольких мгновений она смотрела куда-то отсутствующим взглядом. Затем она вновь подняла глаза, но теперь они затуманились.

- Они... - Она с трудом продолжила: - Ее... изуродовали?