— Да бросьте! — сказал он, когда его растолкали. — Отстаньте вы! Какие стихи, доктор?

— Про любовь! — подсказали ему требовательно.

— У меня не окончено, — смущенно пожаловался он.

— Доктор тебе поможет.

— Правда? — повеселел рулевой и поэт Гена.

Он поправил острую черную прядь волос, падающую за ухо, откашлялся и прочел:

Ну как в порту не выпить нам бутылку И тело женщины купить хоть на часок?

Люди притихли, а он сказал:

— Всё.

Они были молодые, смеялись, балагуря:

— Что такое любовь?

— Влечение полов.

— Раз современный человек не знает, ее и нет. Современный человек все постиг.

Меня взяли под мышки и поставили на причал. Хлестал дождь. Мне казалось, что меня не ссадили, а высадили прямо в центр дождя, за которым размывались пятнами света окна Камушкина. На мне не было даже плаща. Дождь смывал с меня остатки достоинства.

Рыбаки с других сейнеров проходили мимо в глянцевых капюшонах и говорили с начальством о чем-то своем:

— Вторую тоню зевнули…

— Сбежала рыба.

— А Демидов-то успел!

— Мы за ним не угнались…

— Все за Андреем бегают, а он от них…

— Моря им мало!

У меня текло по спине и груди, когда я выполз наконец по умятым в откосе ступенькам на улицу и стал соображать, куда идти. В кармане моем размокал конспект не состоявшейся лекции. Мне захотелось назад, в море. Я оглянулся: в дожде ухали волны. Тут только я понял всю позорную непоправимость дела. Не оставалось ничего, как удрать из Камушкина! Навсегда.

— Доктор, пойдем на танцы? — серьезно спросил Демидов, обгоняя меня.

В клубе духовой оркестр пожарников-доброволь-цев играл нестройное танго. А я сцепил зубы и зашагал в больницу, за расчетом.

6

Но была ночь.