— Я не обманываю, — сказал я.

— У нас все роженицы на учете, — начал он, — все получают консультацию… Уварова из Лучистого…

— Одевайтесь! — умоляюще крикнул я.

— Жене лесничего рано…

— Иван Анисимович…

— Екатерина Дацюк, племянница Дацюка? — спросил он.

— Маша, — перебил я. — Она умрет.

— Какая еще Маша?

Он опять подумал, что я морочу ему голову.

— Маша, — повторил я.

— Выкидыш?

— Нормальный ребенок.

— Откуда он взялся?

— Иван Анисимович! Я все расскажу по дороге. Но он ждал, в третий раз посмотрев на меня без доверия, и я стал сбивчиво рассказывать:

— Нужен лед. Кровотечение…

— Сильное?

— Да.

— Где же я возьму лед? — Он сел. — Льда у нас не найдешь. Вот хороший случай припаять облздраву! Плакатики шлют, а холодильника нет. Мы же на задворках. У нас происшествий не бывает.

— Что случилось? — зычно крикнула из-за двери его жена, недовольная тем, что ее разбудили, как потревоженная медведица.

— Женщина родила в больнице. Кровотечение.

— Да кто такая? — донеслось из-за двери властно. — Дацюк?

— Нет, не Дацюк!

— А кто же? Лесничиха?

— Лесничихе рано.

Мне вдруг захотелось его ударить. Я стоял и мял кулаки, точно бы и впрямь собирался кинуться на него от бессилия.

— Что же вы сделали? — спросил он меня.

Я перечислил все меры, принятые мной и Тусей.

— Нет, что вы сделали? — переспросил он меня, бродя по комнате. — Вы самостоятельно приняли ребенка, а на меня хотите переложить ответственность?

— Вот именно! — сказала дверь.

Я не думал об этом. У меня закружилась голова, потому что я весь день ничего не ел. На сейнере меня угощали борщом и рыбой, но я не мог из-за качки.

— Вы придете? — спросил я Ивана Анисимовича.

Он наконец нашел сигареты на тумбочке возле цветочного горшка с зеленым облаком разросшегося аспарагуса, какие держала и моя тетка, почиркал спичкой и пустил в мою сторону струю дыма, быстро почесывая живот сунутой под пижаму рукой.