— Видите, доктор, — прошептала Маша, кусая губы, — зря вы боялись. Я же не в первый раз…

Мои руки были в крови.

— Вы-то какой зеленый-презеленый, — сказала Маша и закрыла глаза, а на лице ее осталась усмешка.

Пульс ее падал.

— И вам укол сделать, что ли? — свирепо спросила меня Туся.

Наверно, и в первый раз у Маши не все было благополучно, но сейчас я думал, что это я виноват. Узенькое ее тело лежало под простынею без движения. Когда она вздыхала, я радовался, но вот уже какую минуту совсем ничего не было слышно, и губы ее, с синими надкусами, уже не розовели, а выцветали и сохли. Туся трясла меня:

— Позовите Ивана Анисимовича! Слышите?

Мы дали Маше все кровоостанавливающие, что у нас были.

— Нужен лед, — сказал я.

— Бегите! — кажется, кричала мне Туся.

В чем был, я кинулся на улицу. Дождь плотно стоял от неба до земли. Я бежал, как сквозь заросли, сам не зная куда. У клуба я остановился и увидел, как по темным окнам течет размытый свет фонаря, горящего через улицу, у столовой. Дом Ивана Анисимовича был направо.

Я вошел в комнату и ударился о духоту. Комната вся заросла цветами. Смешно. Тут на дворе зелень чуть ли не круглый год, зачем ее столько внутри? Она висела на стенах, стояла на полках и на полу. Как в оранжерее.

— Ноги вытирайте, — велел мне великий путешественник, вернувшись за тапочками куда-то в спальню: на мой стук он притопал к двери босой.

— Нужен лед! — крикнул я ему, не дожидаясь, пока он снова выйдет из спальни, потому что он медлил.

— Что случилось?

— Роженица, — начал я.

— Как фамилия? — спросил он, появляясь и прикрывая за собой дверь. Одной ногой он возил по полу: никак не мог попасть в тапочку.

— Не знаю.

— Откуда?

— Не знаю.

Перестав шаркать, он посмотрел на меня, как на преступника, на пьяного, на обманщика.