Правильное было бы сказать - она не возвращается, а просто проезжает мимо! Вот уже Невский остался позади. Свернули на Литейный и потащились к далекому мосту через Неву, за которой Финляндский вокзал, поезд и какие-то Озерки!..

Извозчик, когда она ему сказала, что боится опоздать к поезду, заволновался больше нее самой. Ему просто минуты покоя не стало с того момента, когда она попросила его не опоздать: он все время привставал, озабоченно заглядывая далеко вперед, - удостовериться, что весь путь свободен на тот случай, что он рванется, всех обгоняя, бешеной рысью; то и дело вскрикивал, точно его заносило на повороте с крутой горы, взмахивал заплатанными локтями, как крыльями, ерзал, не находя себе места на козлах, и хватался за кнут, на котором болтался обрывок бечевки.

Невский остался далеко позади. Потянулись булыжные, плохо освещенные улицы Выборгской стороны с запертыми магазинами, глухими заборами. Освещенный этаж ресторана "Северная Пальмира" - и опять полутьма. Уже и вокзал близко.

Это город, в котором ей нет места. Позади напрасно потерянные годы. Несчастное замужество. Грязь, измены, развод, грань самоубийства, психиатрическая лечебница. Пошлый бульварный роман, да еще с графом... А что заплачено за эту пошлость ее горячей живой кровью, - кому до этого дело!.. Долгие годы отвращения к жизни, апатия, а время все уходило: год!.. год!.. - точно медленные удары колокола - год!.. год!.. - уходят и тают в воздухе без следа... И вот она возвращается в столицу, возвращается к жизни - в свои тридцать лет начинающая вторая инженю - после Новочеркасска в дачном театре в Озерках!

Начинает то, что другие начинали в семнадцать, в восемнадцать лет! Если бы ее не пригласили в Озерки, у нее сейчас вовсе не было бы места в жизни. Озерки - единственное место на земле, где ее ждут, куда ее согласны принять.