Конечно, вот именно тут, в самом дальнем конце, Вера и выбрала себе извозчика, какого-то из самых замызганных. Неуклюжего неудачника какого-то.

Суетливо встряхивая вожжами, он все старался, подражая другим, напоказ взвеселить свою лошаденку и сам, бодрясь, зазывно покрикивал, откидываясь назад, бойко отстегивал фартук, готовясь принять седока, хотя никто и не глядел в его сторону. И потом вдруг, точно в себя пришел, растерянно оглядывая уже пустеющую площадь и примирившись с судьбой, замолчал на полуслово. Конечно, именно ей одной и нужно было все это заметить! Или вообразить? Все равно сердце у нее сжалось от сочувствия, нет, просто от страха, что сейчас вот этот несчастный разиня сию минуту станет еще несчастней, поплетется домой, не заработав ни копейки, даром проторчав столько времени в ожидании. Кажется, она просто-напросто почувствовала себя вот таким извозчиком, а то даже его деревенской, бестолково покорной лошаденкой, с ее до ужаса кроткими, безнадежно-грустными и все же прекрасными глазами, затиснутой в самый дальний конец жизни, в которой она ничего не может ни понять, ни изменить, среди сытых, начищенных, сильных барских коней...

Конечно, они потащились по Невскому медленнее всех, еле обгоняя неторопливых пешеходов, отставая от общего движения потока экипажей.

Так вот он наступил, час ее возвращения в Петербург! В столицу с ее прямыми, широкими проспектами, заполненными нарядными выездами и праздными толпами на тротуарах, с императорскими театрами, дворцами, концертами и балами, модными пассажами и этими вот роскошными ювелирными и цветочными магазинами, с высокими зеркальными витринами, не гаснущими по ночам.

О господи, какое поистине триумфальное возвращение в столицу! Возвышаясь на узком сиденье, она торжественно следует по главной улице под звон и дребезжание пролетки, которая, кажется, вот-вот рассыплется под ней, и она, шлепнувшись на мостовую, останется сидеть одна посреди улицы.