Все шесть чаек сотни Получуба стояли у берега, к которому вплотную подступал, густой лес. Запорожцы, покинув чайки, занимались непонятным для поручика делом. Они валили в лесу высокие стройные деревья и, обрубив с них сучья и ветви, волочили к Днепру. Другие, затащив стволы в воду, опутывали их толстые концы железными цепями до тех пор, покуда концы не опускались на дно. После этого к оставшемуся на плаву тонкому концу ствола привязывался пеньковый канат, несколько бухт которого были закреплены на корме каждой чайки.

На берегу горело с десяток костров, вокруг подвешенных над огнем казанов суетились кашевары. У ближайшего костра поручик заметил Получуба. Соскочив на берег, Гришин направился к нему.

— Садись, — предложил сотник, указывая поручику на камень сбоку. — Молодец, не проспал вечерю. Как чуял, что уха должна быть на славу.

— Чем они занимаются? — спросил Гришин, кивая на группу запорожцев, волокущих к Днепру очередной древесный ствол.

— Наиважнейшим делом, порученным моей сотне паном полковником. Знаешь, где мы находимся? — поинтересовался Получуб.

— Недалеко от Очакова, — неуверенно ответил поручик.

Сотник сунул в зубы чубук люльки, глубоко затянулся, пыхнул изо рта дымом.

— Недалече мы были утром, когда ты ко мне пожаловал. А сейчас рядышком с Кинбурном и Очаковым, под самым носом у турок. И этой ночью будем прорываться мимо них в море. Что такое Очаков и Кинбурн ведаешь?

Поручик обиженно поджал губы.

— За кого меня принимаешь? Кинбурн и Очаков — турецкие крепости, что с левого и правого берега запирают выход из Днепровского лимана в море. У обеих крепостей постоянно находится несколько неприятельских кораблей, кои також стерегут выход из лимана.

— Верно, друже. Сегодняшней ночью нам и надлежит проскользнуть мимо вражьих фортеций в море. Без боя и с малыми потерями… А деревья, о коих ты любопытствовал, должны сыграть в этом деле не последнюю роль.