— Мудрено говоришь, сотник.

— Ничего, сейчас растолкую понятливей. Уха еще не поспела, так что времечко имеется.

Получуб вытащил изо рта люльку, смачно сплюнул на пальцы правой руки, ласково провел ими по чубу, или, как называют его запорожцы, оселедцу

Сотник закончил с наведением красоты, удобнее устроился у костра.

— Кинбурн и Очаков — чепуха, вот раньше басурманы стерегли море — ого! Прежде чем угодить в лиман, следовало поначалу прорваться по Днепру мимо острова Тавань

Как тут поступить? Завязывать бой? В лучшем случае потеряешь половину людей и чаек, а то и вовсе не прорвешься. Но наши браты-сечевики нашли выход. Дождутся темной ночи, срубят на берегу высокие деревья, привяжут к толстому концу цепи, дабы дерево стало в воде на попа, и пускают их по Днепру. Деревья бьют в турецкие цепи, те гремят, тонкие концы деревьев торчат в темноте над водой как мачты. Турки, само собой, начинают палить по деревьям и по речным воротам из пушек и рушниц

Сотник смолк, вытянул шею к казану.

— Кажись, ушица поспела. Доставай ложку, друже…

Путь они продолжили, когда Днепр и его берега исчезли в непроницаемой мгле. Ветер усилился, поблизости над степью гремел гром, и полосовали черное небо голубоватые молнии. За кормой каждой чайки плыли, поддерживаемые в горизонтальном положении канатами, по пять-шесть бревен с цепями на одном конце. Поручик начал клевать носом, когда донеслась команда сотника:

— Готовсь!

Запорожцы перестали грести, проверили пистолеты, положили рядом на скамьи заряженные мушкеты. У мортиры на носу чайки замерли пушкари, несколько казаков быстро спустили и сложили парус, убрали мачту. Один с обнаженной саблей в руке встал на корме у бухт каната.

— Расходись!

Чайки, плывшие до этого борт о борт, разошлись в стороны, растаяли в темноте.

— Режь!

Взмах казачьего клинка — и на воде появился еще один вертикально плывущий древесный ствол.