— Ша-агом! — негромко приказал Войцек.

Лужичане придержали коней, но мечей не прятали. Мало кем вражина подлый назваться может?

Меченый выехал вперед. Прищурился, внимательно оценивая собеседника. Под паном Владзиком танцевал темно-игреневый в яблоках красавец-жеребец с бинтованными ногами. Не конь, а картинка. Залюбуешься. Королевский, можно сказать, конь. Сам ротмистр смотрелся скакуну подстать. Поверх короткополого полушубка шитье из серебряного шнура. Черные усы не хуже, чем у пана сотника, закручены в два кольца. Шапка с пером заморской птицы — павы — лихо заломлена на бровь.

— А что ж делают, позволь узнать, сотник… что делают лужичане на нашем берегу? — спросил пан Владзик, поигрывая тонкой ременной плеточкой — не оружием, а игрушкой дорогой. — Конные да с мечами наголо. Зачем пожаловали?

Сзади него послышались недовольные голоса:

— Гнать, гнать голытьбу лужичанскую… В батоги, чтоб не повадно вдругорядь…

Войцек сглотнул подступивший к горлу ком, попытался хоть немного унять ярость. Небрежным жестом кинул кончар в ножны, звонко пристукнув крестовиной по оковке устья. Проговорил, растягивая слова:

— Я, кто не расслышал с первого раза, панове, сотник Богорадовский, потомственный шляхтич Войцек герба Шпара. Я храню мир и покой обывателей на том берегу Луги…

— Вот и сидел бы там! — ляпнул кто-то вполголоса. Думал, Меченый не расслышит.

— …на том берегу Луги, — с нажимом повторил сотник. — А сюда заехал второпях, преследуя душегуба и убийцу. А потому прошу у тебя помощи, пан ротмистр, коль твой князь — верный вассал короны выговской.

— Охотно помог бы я тебе, пан сотник, да только в толк не возьму — про какого душегуба и убийцу ты говоришь? — Ротмистр оглянулся на своих людей, как бы испрашивая поддержки. Те не замедлили разразиться одобрительным гулом. — Среди моих воинов нету душегубов, хоть убивать всем приходилось. Да только мы это привыкли в честном бою делать. И белым днем.