— Не могу не согласиться, пан Владзик. Я тоже сражаться днем предпочитаю. И супротив равного мне. Не своей волей мы на левый берег перешли, нужда заставила.

— Что ж за нужда такая? Как кличут-то ее?

— А кличут нашу нужду Мржеком, чародеем. По отеческой линии герб Сякеру он имеет право носить. Только сам хуже душегуба лесного. Не достоин шляхтичем прозываться. Не слыхал про такого?

Пан Владзик пожал плечами. Не обязан, мол, про всякого татя знать.

— Не слыхал, значит?

— Нет, пан сотник, не слыхал. А что тебе в нем за забота?

— Нынче ночью Мржек на нашем берегу хутор пожег. Людей побил насмерть, детишек малых в огне спалил. Живьем.

Легкое облачко набежало на чело грозинчанина. И только.

— Сочувствую, пан сотник. Но помочь ничем не могу. Не видал я его.

— Должен я тебе верить, пан ротмистр. Как шляхтич шляхтичу. Одно сказать хочу. Зимой по снегу след ясный остается. На ваш берег он ушел. И к твоему разъезду нас этот след привел.

— Да мало ли кто снег потоптал? Может, стадо оленей пробежало?

— След кованого копыта с оленьим не спутаешь, — покачал головой Войцек.

— А ты, никак, во лжи меня обвиняешь, пан сотник?

Грозинчане заволновались, сбились поплотнее за плечами предводителя. Меченый услышал, как позади него заскрипел снег. Коротко и зло ругнулся Закора.

Эх, взять бы левобережных франтов в сабельки! Да нельзя — союзники. Пан великий гетман, ясновельможный Автух Хмара, коль дойдет слух до Уховецка о порубежной стычке, виновника по головке не погладит.

— Нет, пан ротмистр, — скрипнул зубами Войцек. — Обвинениями во лжи я тебя бесчестить не намерен. Достаточно шляхетского слова будет, чтобы…

— Едут! — вихрем подлетевший всадник, судя по петушиному перу на лисьей шапке — грозинчанин, осадил взмыленного коня. Совсем мальчишка. Видно, ровесник Бышка. Увидел чужих, осекся, заполошенно стрельнул глазами вправо, влево.