Михаил, посмеиваясь, тихо сказал:

— Взял бы я тебя вместе с мешком и понес.

Валя обиделась и заносчиво ответила:

— Как это у тебя получилось бы — не знаю. А я так сколько таких, как ты, перетаскала на носилках.

Но тут же опомнилась. Дура. Провожает человека на войну, на смерть, может быть, и еще гордится перед ним.

Она взяла его под руку:

— Может быть, и тебя тащила. На второй этаж.

— Ну вот, — оживился Михаил, — зачем тебе обязательно на фронт, и здесь достаточно тяжело.

— Я тяжелого не боюсь.

— Дай мне слово, что останешься в госпитале.

Валя не ответила. Михаил вздохнул.

После второго звонка он бросился к поезду, потом снова вернулся к ней, почувствовав, что надо еще что-то сделать, но что — не знал. И Валя тоже не знала.

Но когда поезд уже тронулся, он вдруг обнял ее и поцеловал в горячие твердые губы. Или это она поцеловала его. Ни он, ни она об этом не думали. Они вообще сейчас ни о чем не могли думать. Они были просто очень счастливы. Они даже не понимали, что их счастью сейчас наступит конец.

Так и не понимая этой страшной истины, он шепотом спросил:

— Будешь ждать?

— Всю жизнь! — тоже шепотом ответила Валя.

Она получила от Михаила только одно письмо, и то с дороги. Шла война — писем не было. Война закончилась — он не пришел.

В ОТЧЕМ ДОМЕ

После войны Валя вернулась в отчий дом. Отец встретил ее так, будто она прибежала из школы, как всегда сказал: «Прискакала, коза», но впервые она увидела слезы на его смеющихся глазах. Ему пошел шестидесятый год, он по-прежнему работал на судостроительном заводе. Он, как и дочь, не очень-то был привязан к своему опустевшему дому, хотя не переставал любить его, считая лучшим из всего созданного его руками.