Все это Валя перенесла. Тоненьким голоском она послушно повторяла:

— Хорошо, тетя Маша, так все и сделаю, тетя Маша.

А сама думала: «Ох, как вы все надоели со своими советами». Но все терпела, не показывала своего строптивого характера, боялась, что ее могут выгнать из госпиталя. А сама между тем выглядывала ту дорожку, которая привела бы ее — несовершеннолетнюю девчонку — прямехонько на фронт.

Но боялась она напрасно. Скоро все увидели, какая она ловкая и понятливая и с какой любовью относится к делу.

Раненые называли ее дочкой и сестренкой: это смотря по тому, сколько лет было им самим.

Лейтенант Михаил Снежков называл ее просто по имени. Он лежал в пятой, палате дольше всех. Перед самой выпиской у него вдруг началось нагноение.

Он был художник и на фронт попал сразу по окончании училища. Лежа на своей постели, он целыми днями рисовал в альбоме, который Валя принесла ему из дому. Все врачи, сестры и санитарки, все товарищи по палате получили от него свои портреты.

Получила и Валя. Михаил нарисовал ее цветными карандашами и написал внизу: «Любимая сестра Валя».

Она принесла портрет домой и кнопками приколола его над своей кроватью. Как-то ночью, вернувшись из госпиталя, увидела, что портрет висит в красивой рамке под стеклом. Отец постарался.

Когда Снежков уезжал на фронт, Валя пошла его провожать на вокзал.

Ей шел уже шестнадцатый год, но она, маленькая и смуглая, все еще казалось девчонкой, а ей очень хотелось казаться взрослой и сильной девушкой.

Она попросила:

— Дай мне твой мешок, я понесу.

Мешок был очень легкий. Валя гордо несла его на одном плече.