— Лебеденочек.

И вспомнив о своем сыне, поспешила к нему. Стремительно сбегая по лестнице, она увидела Валерия Ионыча. Он стоял на пороге своей комнаты.

— Здравствуйте.

Он был похож на мальчишку, которого застали врасплох и он растерялся и не знает, что ему делать: удирать или безропотно ждать взбучки. Предпочитая последнее, он задал очень остроумный вопрос:

— Значит, вы приехали?

— Приехала. Сегодня. Сейчас.

— Ну, как?

— Сын! — воскликнула Валя так звонко и восторженно, что сразу стало понятно, как она теперь намерена относиться ко всем окружающим ее людям и к их переживаниям.

Валерий Ионыч это понял, и, наверное, к нему вернулось свойственное ему чувство юмора, потому что ничем иным он не смог бы объяснить свое следующее заявление:

— Валя, я вас люблю.

— Здравствуйте! — смеясь воскликнула она. — Вот сейчас мне только этого и не хватает! И вам тоже. — Она подошла к нему и взяла его руку. — Простите меня…

Он растерялся:

— За что же вас-то?

А она, продолжая смеяться, ликующе ответила:

— За все прошлое и будущее. Если, конечно, любовь ваша на этом не кончится.

А потом, вечером, он долго сидел в своей комнате, не зажигая огня, и думал об этом мимолетном разговоре, который сразу и все объяснил, и не оставил ему никаких надежд. Он совсем не хотел в этот вечер встречаться с матерью, но она, соскучившись в одиночестве, сама постучала к нему.

Он вышел и, как всегда, уселся на высоком пороге, тоскливо ожидая неприятного объяснения.

— Видел ее? — сразу же спросила мать.

— Да. Утром еще.

Она долго молчала. Дым от ее папиросы, окрашенный в радужные тона, клубился во мраке. Потом она снова спросила: