– Ты моложе меня, – ответил ефрейтор, – сходи сам…

В одной шелковой безрукавке, без оружия и без каски, солдат толкнул дверь ногой.

– О, черт! – он сразу отшатнулся назад, хватая со стенки тяжелый шмайсер. – Вставай, Пауль! Кто-то перебегает дорогу…

При ярком лунном свете было отчетливо видно, как темные лохматые фигуры перемахивают ленту шоссе и быстро скатываются под крутой откос.

– Обожди стрелять, – сказал Нишец. – Если это не бежавшие из лагеря пленные, то, может быть, финские дезертиры. А они…

– Ты дурак, Пауль! – ответил Карл Херзинг, и в ту же минуту, сотрясая плечи егеря, в его руках запрыгал и дробно забился грохочущий огнем автомат:

«Та-та-та-та… та-та-та… та-та… та-та!»

– Стреляй, Пауль! Это ведь русские!..

Огненная струя, зигзагом пройдя над головами людей, выстригла верхушки тощих кустарников. Потом унеслись в темноту тундры яркие нити трассирующих пуль и по камням вдруг зашлепало: шпок… шпок… шпок…

– Пригнись, братцы! – выкрикнул кто-то. – Он, паразит, разрывными шпарит!..

Сержант Константин Никонов, замыкая цепочку разведчиков, ободряюще приговаривал:

– Быстрее, ребята! Бегом, бегом надо… Это все – чепуха, проскочим…

Автоматные очереди, пущенные с кордона наугад, почти вслепую, эти суматошные очереди скоро затихли, и отряд снова двинулся шагом.

– Вот дурацкая лощина, – сказал лейтенант Ярцев, – как ни крутись, а через нее всегда вылезаешь на этот кордон. Ну ладно, на этот раз обошлось…

Ночной мрак поглощал в себе все шорохи, все тени, все опасения. Лейтенант Ярцев (его узнавали в темноте лишь по голосу, ибо он был ничем не отличим от других: сапоги, ватник да каска) выводил своих людей к морю. Кончался очередной рейд по тылам противника, по территории сразу двух государств – Финляндии и Норвегии, рейд страшный, мучительный, рискованный. Тринадцать могил отметили путь отряда, и полярные волки уже воют, наверное, над ними, стараясь лапами разворотить над мертвецами заботливо уложенные камни…