– Береги оружие! – командовал Ярцев. – Самое главное – автоматы…

Казалось, что здесь и конец. Чем больше дергался человек, стараясь вырваться из гнусного плена, тем больше трясина схватывала его, затягивая в вонючую топь.

– Руку, – молил кто-то, – дай руку!

– Гришка, это ты? Держись за меня, здесь суше…

– Вот кочка. Лезь на кочку…

– Да не ори ты – тише надо!

«Хлюп-хлюп», – чавкала трясина. «Дзинь-крак», – звонко раскалывался лед. Поднимая над собой автоматы, разведчики изнемогали в этой борьбе, когда послышался голос лейтенанта Ярцева:

– Ко мне, ко мне, – здесь уже дно.

Разведчики выбрались из трясины и долго еще лежали плашмя, жадно вдыхая холодный воздух. Пахучая грязь облепляла их одежду, она отваливалась тяжелыми комьями при каждом движении. В сапогах, наполненных водой, скрутились и резали ноги заковрижевшие за эти дни портянки.

– Автоматы при всех? – спросил Ярцев, обходя людей и пересчитывая их. – Десять… двенадцать… четырнадцать со мною. А где же пятнадцатый?

Все притихли, с ненавистью поглядев назад, где под синим светом луны лежала проклятая трясина – кочковатая, взъерошенная пучками острых кустов, взбудораженно бурлящая пузырями, которые с бульканьем лопались на поверхности. А вдалеке темнели острые зубцы гор, и ветер со стороны океана гудел порывисто и тревожно…

Лейтенант Ярцев еще раз пересчитал людей.

– Нет одного, – сказал он, как бы невзначай скидывая с головы каску. – Проклятое болото!

– Борьки нет, – подсказали из темноты, – Шухова нету…

Никонов коротко и судорожно вздохнул:

– Ну всё… А как он жрать хотел, братцы! Всю дорогу о жратве мне молол…

Лейтенант Ярцев подозвал к себе радиста.

– Четырнадцать, – кратко сказал он. – Будешь передавать на базу, скажи – четырнадцать. Идем к бухте Святой Магдалины. В срок будем на месте.

– Есть, четырнадцать, – ответил радист.