Голубой круг океана пестрел двумя сотнями белых пятен. Армада плыла на юг. Дальше по курсу можно было разглядеть очертания дозорных фрегатов. Следом за ними шли разделенные на три дивизиона линейные корабли. На бортах некоторых красовались желтые полосы, обозначающие линию батарей: скоро такая окраска станет общепринятой. В середине центральной колонны шел «Сэндвич», несший адмирала Родни, на плечах которого лежала ответственность за всю это могучую силу. По пятам за линейными кораблями, как собаки за хозяином, мчались несколько куттеров и шхун – посыльные суда флота. Затем огромной массой двигался конвой из транспортных судов с войсками, припасами и прочими грузами в сопровождении эскорта из четырех фрегатов и двух шлюпов. Позиция «Циклопа» впереди конвоя с ближней к берегу стороны делала его ближайшим к эскадре линейных кораблей.

Дринкуотер посмотрел налево. Лигах в восьми-девяти, розовея в лучах заходящего солнца, четко просматривался португальский берег. Пробежав глазами по горизонту, Натаниэль собрался было спускаться на палубу, как вдруг его внимание привлекло что-то необычное. Почти на траверзе на темном фоне побережья виднелось белое пятнышко. Мичман толкнул матроса и вытянул руку.

– Парус, сэр, – утвердительно кивнул матрос.

– Ага. Я крикну, – и придав голосу настолько взрослые интонации, насколько мог, Натаниэль завопил:

– Эй, на палубе!

– Что у вас? – долетел наверх едва слышимый голос третьего лейтенанта Кина.

– Восемь румбов по бакборту парус!

Дринкуотер ухватился за фордун и, перебирая руками, начал свой выдающийся спуск. Но во всеобщем возбуждении, вызванном появлением чужого паруса, на его подвиг никто не обратил внимания. Мичман поспешил на корму.

– Флагман сигналит, сэр, – услышал он доклад Кина капитану Хоупу.

– Что?

– Наш номер. Погоня.

– Подтвердить, – распорядился капитан. – Приготовиться к повороту, мистер Кин.