Проглянувшее сквозь пелену облаков солнце уронило на фрегат луч бледного света. Объединившись, свежий западный ветер и встречное приливное течение сильно затрудняли плавание корабля, под марселями и стакселями пробивавшегося на восток по Каналу Принца в эстуарии Темзы.
На квартердеке фрегата штурман отдал команду немного переложить руль, чтобы не приближаться слишком к Пенсанду, и четверо рулевых старались удержать корабль, а спицы штурвала мелькали под их пальцами.
Ветер трепал седые волосы штурмана.
– Мистер Дринкуотер! – обратился тот к худощавому юноше среднего роста с нежными, почти девичьими чертами покрытого неестественной бледностью лица. Мичман тут же подскочил к нему.
– Сэр?
– Мои наилучшие пожелания капитану. Сообщите ему, что у нас на траверзе Пенсандский маяк.
– Да, сэр, – мичман повернулся.
– Мистер Дринкуотер!
– Сэр?
– Будьте любезны повторить приказание и ответить по форме.
Юноша густо покраснел, его кадык задергался.
– В… ваши наилучшие пожелания капитану, и у нас на траверзе Пенсандский маяк. Есть, сэр.
– Очень хорошо.
Дринкуотер стремительно нырнул вниз, туда, где стоящий на посту морской пехотинец в красном мундире обозначал присутствие священной персоны капитана тридцатишестипушечного фрегата Его Величества «Циклоп». Когда мичман постучал в дверь, капитан Хоуп брился. В ответ на переданное сообщение он коротко кивнул. Дринкуотер нерешительно топтался, гадая, можно ли ему идти. После того, что показалось вечностью, капитан, удовлетворенный, похоже, гладкостью подбородка, стер пену и начал завязывать шейный платок. Водянистые голубые глаза капитана, глубоко посаженные на его морщинистом, бледном лице, впились в молодого мичмана.
– Ты у нас…
– М… мистер Дринкуотер, сэр. Мичман…
– Ах, да, ректор из Манкин-Хэдли