– Они попали в него, бог мой! – вскричал лейтенант.

Кто-то на баке закричал «ура». К нему присоединились голоса других членов экипажа «Циклопа», вдохновленных видом идущего в бой «Резолюшн». Как и другие моряки на марсе, Дринкуотер вопил что есть мочи. По щекам Тригембо текли слезы.

– Ублюдки! Чертовы ублюдки… – бормотал он.

Дринкуотер не догадывался, кого он имеет в виду, да это сейчас и не имело значения. Вряд ли и сам Тригембо мог объяснить. Таким способом он просто выражал свою беспомощность. Боевая ярость сплотила всех этих людей: насильно завербованных, пьяниц, висельников и карманных воришек. Мутный осадок общества восемнадцатого столетия, слитый в тесную коробку корпуса корабля и удерживаемый в повиновении безжалостными узами дисциплины, с криком «ура» мчался навстречу шторму из свинца и стали. Впечатляющее зрелище «Резолюшн» пробудило в них чувства, с которыми они не в силах были совладать, и их порыв души выражался в отчаянном крике. Это было то самое воодушевление боем, которое полководцы умеют пробуждать в своих воинах, делая из них героев. Необъснимые чары присущи войне: они способны заражать людей желанием сражаться – чувством, которым так умело пользуются политические деятели. Видимо, этим и можно было объяснить недавнее восклицание Тригембо.

– Тихо! Молчать всем! – заорал с квартердека Хоуп, и крики смолкли. Матросы, улыбаясь, смотрели друг на друга, слегка устыдившись бурного всплеска эмоций.

С «Резолюшн» через разделяющее их водное пространство докатился отзвук «ура». Дринкуотер догадался, что в глазах экипажа двухпалубника их фрегат представляет столь же внушительное зрелище. В приливе гордости он выпрямился, чувствуя, как по спине у него побежали мурашки.