Хоуп уловил благоприятную возможность и приказал резко переложить руль, чтобы продолжить поворот влево. Дево посмотрел вперед, потом на капитана.

– Поднять бизань, поставить новую контр-бизань и взять на гитовы марсели! – бросил ему Хоуп. Первый лейтенант помчался вперед, на ходу собирая марсовых, отзывая матросов от пушек и подгоняя помощников боцмана. Повинуясь пронзительным окрикам первого лейтенанта, люди засновали по снастям.

– Вилер, направь своих «лобстеров» брасопить бизань-рей!

– Есть, сэр!

Обутые в башмаки парни Вилера принялись тянуть брасы, а марсовые тем временем ставили парус. Один из помощников штурмана попытался справиться с наветренным шкотом, ему на помощь пришел еще один, и они стали тянуть вместе, тем временем трое матросов под началом помощника боцмана отпускали гитовы и бык-гордень. Белое в лунном свете полотнище паруса заполоскало под воздействием штормового ветра, потом натянулось, и «Циклоп» начал поворачивать.

Теперь и Дринкуотер заметил со своего места на марсе мель: серую полоску милях в четырех-пяти от них. Он спохватился, услышав, как кто-то зовет его.

– Эй, на фор-марсе!

– Да, сэр!

Внизу стоял первый лейтенант.

– Полезайте наверх и уберите марсель!

Дринкуотер не медлил. Фор-марсель терял тягу по мере того, как потравили шкоты и парус стали подтягивать к рею. Он бешено сопротивлялся, трепеща на ветру, а колебания мачты свидетельствовали о том, что многие снасти были перебиты ядрами.

В результате невероятного возбуждения и напряжения Дринкуотер чувствовал, что у него кружится голова. Когда борьба с парусом была завершена, мичман обвис на рее, едва живой от холода и голода. Он посмотрел направо. Белая полоса бурунов казалась совсем близкой, и «Циклоп» раскачивался на резких волнах, свойственных мелководью. Но корабль уже поворачивал, пересекая линию ветра и идя курсом, почти параллельным отмели. Фрегат все еще сносило под ветер, но уже не прямо на банку.