Он вспоминал свою измученную хлопотами мать, ее горе, когда она отчаялась найти для сына подходящее место в жизни, ее радость, когда ректор показал ей письмо от своего дальнего родственника или друга – капитана Хоупа, где тот выражал согласие взять Натаниэля мичманом на «Циклоп». Как ликовала она, что ее старший сын станет теперь такой важной персоной – королевским офицером. Ему вспомнился брат, беззаботный проказник Нэд, который постоянно попадал в истории, и которого даже сам ректор как-то высек за кражу яблок; Нэд, с которым он частенько разделял наказание в школе в Барнете, по причине чего мать принималась стенать, что только отцовская твердость могла сделать из него человека. Нэд только кивал головой и смеялся, а Натаниэль смотрел в глаза матери и сгорал от стыда за невоспитанность брата. У него были очень смутные, расплывчатые воспоминания об отце: от человека, породившего его на свет, всегда пахло вином и табаком, и он постоянно смеялся, пока однажды не вышиб себе мозги, свалившись с лошади. Нэд унаследовал от отца горячность и любовь к лошадям, а Натаниэль получил от матери ее спокойную рассудительность.
В эту ужасную ночь, когда усталость, голод, холод и отчаяние подточили дух Натаниэля, злая судьба готовила ему еще одну ловушку. Невидимый во тьме сосед Натаниэля, один из старших мичманов, услышал его рыдания.
Когда назавтра за обедом восемь или девять из двенадцати мичманов «Циклопа» сражались с гороховым пудингом, президент кокпита, мичман Огастес Моррис торжественно поднялся со своего места во главе стола.