В общем, Хукуйник оставался моим самым старинным другом.

Сейчас он вышагивал впереди, оживленно беседуя с долговязым Дынкисом, а я тем временем изнывал от тяжести Алининого ведра. Дынкис был неожиданностью. Дынкис никем не был запланирован. Впрочем, в том, что человек не очень-то волен что-либо запланировать, я убедился еще на платформе, когда пришел на встречу с Алиной.

К этой встрече я готовился тщательно. Оставаясь в меру прогрессивным человеком, я все же поцеловал перед отправкой незаконно носимый мною крестик. Обычно чуждый суевериям, я в тот момент если не всецело, то уж наверняка во многом уповал на надпись "Спаси и сохрани".

Платформа в Девяткино встретила меня дождем, и завуалированные сомнения ожили. Она не придет, думалось мне. Ведь мы разговаривали несколько дней назад, а разве можно доверять женщинам на такой срок...

Алину я заметил неожиданно, и не ее одну. Зачем-то после этого я поднял глаза и ознакомился с небом - оно было такого отвратительного цвета, что меня по-настоящему затошнило. В голове скопилась тяжесть, и кто знает! быть может, не обернись они в мою сторону, я бы поворотился и двинулся назад, но было поздно: на меня выжидающе смотрели три пары глаз. Мне померещилось, будто лишь одна Алина глядит дружелюбно, но как только я приблизился и засвидетельствовал почтение, она с легкостью мне ответила и точно теми же глазами принялась зыркать по сторонам. Взгляды ее спутников не содержали враждебности, но настороженность там имелась - она отчетливо читалась в глубоких карих глазах Толяна и усиливала наигранную беспечность прозрачных глаз Дынкиса, спрятанных за очками со змеевидными дужками. Я сделал над собой усилие и улыбнулся - как всегда криво и, пожалуй, даже заискивающе. Мне ничего не оставалось делать, кроме как пожать Толяну и Дынкису руки.