Но я был всецело поглощен осуждением Дынкиса. Заботливо и нежно, словно мать недавно появившегося на свет младенца, купал я его в ушатах яда, тщетно пытаясь попутно поймать Алинину руку. Алина вела себя непонятно: руку не давала, и вообще дошло до того, что я глядел на нее не без опаски - действительно ненормальная: собирает толпу мужиков, руку не дает, смеется в совершенно неподходящих местах беседы, потом вдруг возьмет да и прижмется ко мне трепетно - якобы в знак глубокого расположения, а после отскочит, будто обожглась. И трещит, не переставая... Лоб мой был покрыт испариной; я, однако, сумел подбить Алину на объявление Дынкису бойкота. Как раз об этом уговоре и шепнул я встретившему нас Хукуйнику; каков же был мой гнев, когда я узрел Дынкиса переодевшимся в хукуйниковские штаны и рубаху, и как возрос тот гнев при виде упомянутой идиллической беседы - ну прямо не разлей-вода.

"Погоди, - замышлял я недоброе, глядя сквозь заливавший глаза пот Хукуйнику в спину. - Я тебе устрою".

Вспоминая все подробности похода и перечитывая уже написанные строки, я вижу, что накопилось достаточно оснований считать меня гнусным склочником, неудачливым сластолюбцем и в любом случае - негодяем. Я, как увидите в дальнейшем, оправдываться не собираюсь и скажу одно: у меня была ясная, конкретная цель, добиться которой надлежало любыми средствами, а тем, кто в сотый раз повторит, что цель, мол, средства не оправдывает, отвечу: тебя бы так надували, так я бы посмотрел на твои средства. Ладно, это еще куда ни шло. Но вот рассудить, будто я оказался единственным корнем зла во всем, что происходило после... тут уж извините!

- Ой, что мы сейчас устроим! - завизжала Алина и понеслась вприпрыжку куда-то в сторону. Я сдержанно и гордо усмехнулся: восемь бутылок вина составляли девяносто процентов веса моей сумки. Помня об этом, я, продвигаясь вперед, не раз отказался от намерения зашвырнуть ее подальше.

Мы были на месте.

Я сбросил отяжелевшую от пота штормовку и расстегнул рубашку. Словно по волшебству, вывалился в прореху крест - и замаячил, удерживаемый дешевой цепочкой.