— Что ж тебе?

— Милостыни не собирал, жил службой, а теперь в беду попал: потерял паспорт, ваше высокоблагородие.

— Что ж мне с тобой делать? Я тебе паспорт дать не могу.

— Поручительства вашего прошу я до присылки из полка другого паспорта… Бог милостив… Ваше высокоблагородие поверите служивому, а полиция не поверит, засадит в колодки до справок… В остроге ничего не выслужишь, а у меня на руках дочь, девушка-невеста, бесприютная… Жила в господском дворе, полюбилась сначала господам, ее и воспитали, как родную, научили всем рукоделиям, словно барышню вели… а потом рассерчали и давай гнать… Вот я и не утерпел, взял ее да и пошел по свету горе мыкать. На грех оброни дорогой паспорт; ходил, ходил, искал, спрашивал у людей: не нашел ли кто? Нет! да и только… Помогите, ваше высокоблагородие, хоть бы какое местечко, чтоб прокормиться… Хоть в сторожа… не из большого…

И Андреян поклонился в землю исправнику.

— Изволь, мой друг, я сделаю это для тебя; если твоя дочь честная девушка, то и ее пристрою.

— Ах, ваше высокоблагородие, если б вы знали, что это за девушка! Бог свидетель, что я еще такой благочестивой и разумной на своем веку не видал…

— Если отец так хвалит дочь свою, то должно верить. Приведи ее сюда.

— Сейчас, ваше высокоблагородие! — вскричал обрадованный старик.

И он побежал в заездный дом.

— Ольга Владимировна, сударыня, пойдем вместе к исправнику: добрейший человек! Бог послал его нам.

— К исправнику! Зачем я пойду?

— Ах, барышня! Он обещал пристроить тебя к месту. Говорил я, что на белом свете не без добрых людей: что бы мы стали делать без него? Милостыню просить не приходится и старому служивому, не только что тебе, барышня.

Слово милостыня отдалось в сердце Ольги; убегая от вещественного довольствия в жизни, из дома, где слово нужда было непонятно, она еще не успела подумать о том, что предстояло ей в будущем.