"Положусь на волю Божью! — думал он. — Что пошлет, то и будет!"

Они зашли на постоялый двор. Андриян не смел просить особой комнаты для Ольги; заплатить было нечем.

— Хозяюшка, — сказал он тихо содержательнице заездного дома, — если б ты взяла мою дочку на свой покой? Она, бедная, не привыкла к черному народу, живала все с господами, а вот теперь пришло с отцом горе мыкать… Уж я б тебе заслужил, хозяюшка!.. А она у меня мастерица шить и в тамбур и всяким золотом и бисером.

— Да куда ж это ты ведешь ее, бедную?

— На свою родину, хозяюшка, не останет от отца.

— Изволь, изволь. Пойдем, голубушка, ко мне. Как звать тебя?

— Да уж, хозяюшка, и покорми мою дочку Ольгу.

— Вестимо.

— А что, кто здесь у вас начальник в городе?

— Городничий есть, да исправник.

— А что, добрый человек городничий?

— А Бог его знает, добрый или нет; добр, как с поклоном придешь.

— Ну, а исправник?

— Вот уж это ангельская душа, на чужой кусок не зарится.

— Смотри ж, хозяюшка, у тебя на руках моя дочка; я пойду паспорт предъявлю.

И старик, сдав Ольгу на попечение хозяйки, расспросил, где живет исправник, и отправился к нему. Страх волновал старика. Остановившись перед храмом, он прочел молитву.

Без затруднений впустили его к исправнику. При входе в комнату холод пробежал по членам, но, взглянув на человека, от которого он желал веры словам своим, старик ободрился.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие! — произнес он твердым солдатским голосом.

— Что тебе, старик? — спросил исправник.

— Вашего милосердия пришел просить.

Не говоря ни слова, исправник вынул из кошелька серебряную монету и протянул руку к Андреяну.

— На, возьми и ступай с Богом.

— Покорнейше благодарю, ваше высокоблагородие.