— Кушай, Ольга Владимировна, — повторял он.

— Не зови меня так, зови меня просто Ольгой, своей дочерью…

— Не приходится, барышня. При людях дело иное: люди не знают тебя, а я знаю, что ты боярского рода…

Эти слова, как упрек, были неприятны для Ольги: и Андреяна она не могла называть отцом, и он отказывался от ее родства. К какому же состоянию принадлежит она? Где ей равные? Там не удостоивали, а здесь не смеют назвать ее дочерью.

И Ольга промолчала на слова старика.

— Благодарю тебя за хлеб, за соль, — сказала она, вздохнув.

Андреян собрал скудную трапезу, уложил в котомку, и они пустились далее по дороге, которая шла опушкой леса…

— Куда же пойдем мы? — спросил он.

— Не знаю; куда-нибудь, только дальше отсюда.

— Пойдем в город; там можно трудами добыть пропитанье.

— Я согласна; пойдем.

Несколько дней шли они до города, останавливаясь на ночлег в деревнях.

Подходя к заставе, Андреян хватился паспорта, холодный пот обдал старика: паспорт остался у барина. Как испуганный, он вдруг остановился.

— Что с тобой, Андреян?

— Ничего, барышня, ничего… На заставе, может, нас спросят: откуда? Мы скажем, что здешние. Слышишь, барышня, здешние.

— А если нас остановят?

— Ну, Бог даст, не остановят… Бог поможет… Его небесная сила покров наш и заступник…

— Откуда? — спросил часовой у заставы.

— Здешние! — произнесли с трепетом и Ольга и Андреян в один голос.

Их пропустили. Андреян перекрестился, входя в город, однако же паспорт не выходил у него из головы. Что делать отставному солдату без вида? Везде его примут за беглеца, нигде не дадут другого приюта, кроме острога. А воротиться за паспортом уже нельзя: нельзя оставить Ольгу одну. И Андреян не говорит Ольге о горе своем, идет городом в раздумье: что делать?