- Очень много.

За сим последовала минута молчания, после которой добродетельный старичок с огромным ртом вынул из кармана две тоненькие брошюрки нравственного содержания.

- Вот-с я вам принес-с. Прекрасные речи-с, весьма красноречиво написанные. Не угодно ли-с, я вам прочту.

- Сделайте милость, Филипп Иваныч: вы знаете, что я люблю все нравственное.

Он развернул одну брошюрку и начал читать.

Чтение продолжалось три четверти часа. Онагр повертывался на стуле и, кусая губы, смотрел на свою желтую перчатку.

- Что вы никогда не приедете к нам на вечер, Филипп Иваныч? - сказала Катерина

Ивановна после чтения.

- Покорно благодарю-с; я на вечера не езжу-с…

- Правда, вам наши светские собрания кажутся тягостными и ничтожными…

Катерина Ивановна вздохнула.

- Счастлив, кто может вести такую добродетельную жизнь, как вы!

Филипп Иваныч покачнул голову.

Вслед за этим он завел речь о производстве одного начальника отделения в вице- директоры, одного коллежского советника в статские советники, о любви к ближнему и о безнравственности современной литературы. Потом он приподнялся, совершил свой обычный обряд приложения к ручке и ушел. Катерина Ивановна провожала его до дверей залы.

- Вот человек! - сказала она Онагру, возвратясь в будуар, - таких людей мало; что за ум, что за ученость! и притом это истинно добродетельный человек.

- Да это сейчас видно, - отвечал Онагр.

"Терпеть не могу эдаких, - подумал он, - только мешают волочиться; очень приятно слушать их проповеди!"

Вошел слуга.

- Барин вас просит к себе, сударыня; он сейчас приехал.

Катерина Ивановна сказала Онагру:

- Извините, до свидания, - и выпорхнула из комнаты, как птичка.

"Если бы не этот проклятый чтец, может быть, сегодня…" - подумал Онагр. - Васька! пошел куда-нибудь… ну, хоть на Дворцовую набережную, а там на Невский - и домой…

Васька, что, я думаю, другие кучера теперь смотрят на тебя?