И вот Бодров уже в эшелоне.

Нудно тянется время, особенно на запасных путях. Мимо с грохотом проносятся составы. На платформах – танки под брезентом, зачехленные пушки… А ты сиди и жди. Солдаты досадуют на вынужденное безделье, бранят железнодорожников, но беззлобно. Знают, что те не виноваты – слишком много эшелонов приходится пропускать на фронт. А сержант с гвардейским значком заметил:

– Значит, на фронте не горит. В сорок втором, когда нас на юг перебрасывали, так быстрее экспресса мчались. Время другое было!

Бодров поддержал:

– Верно говоришь. Я вот даже сказочку по этому случаю вспомнил.

– Давай, папаша, послушаем.

– «В некотором царстве, в некотором государстве, – чуть нараспев начал Бодров, – жили старик со старухой. Было у них пять сыновей. Народ в той стране был работящий, жизнь свою сам строил, никого не беспокоил, добро свое множил, никого не тревожил. И жил, значит, по соседству ворог лютый, в злобу одетый, в зависть обутый. Ему не спалось, не елось – земель соседских хотелось. Вот он выбрал ночь потемней, напоил солдат попьяней, посадил их скорей в теплушки, смазал танки свои да пушки, запустил самолеты-птицы и пошел к чужой границе…»

Бодров окинул прищуренным взглядом солдат, пригладил усы и продолжал:

– «Увидел старик, что небо дымом взялось, огнем занялось, послал двух старших сынов на войну – защищать родную страну. Вот бьются-дерутся сыны, пишут письмо с войны: «Бьем, батюшка, избиваем гада, только нам подмоги надо!» Посылает старик двух середних сынов. Вот бьются-дерутся сыны, пишут письмо с войны: «Бьем, батюшка, избиваем гада, только нам бы еще подмоги надо!» Посылает старик младшего сына. Пятерых сынов, значит, старик отправил, а сам как пошел пахать да сеять, как пошел молотить да веять, как повез стране своей хлеба, только пыль взвилась до полнеба. Как сыны про отца узнали, пуще прежнего биться стали и, не молвя лишнего слова, прогнали ворога злого».