– Это уже не сказка, а почти быль.

– Про нашу войну сложена.

– Народ, он на все способен, – поддержал предположения солдат Бодров. – И сказку сотворит, и былью ее сделает.

Послушать Бодрова пришли и из других вагонов. Кто-то заметил:

– Эх, папаша, был бы ты помоложе да на гармошке играл, мы бы тебя Василием Теркиным назначили. Подошла бы тебе эта должность!..

У стенки теплушки сидит совсем юный сержант, с толстыми, будто припухшими губами. Бодров заметил, что он внимательно прислушивается к разговору, но сам за всю дорогу, кажется, не проронил ни слова. Присев рядом на нары, спросил:

– А ты, братыш, в каких войсках воевал?

Сержант заметно смутился:

– Не служил я еще в армии.

– Не служил? – Бодров удивленно взглянул на погоны сержанта. – Это как же понимать?

– Партизанил я.

– Интересно! Ни одного партизана за всю войну не пришлось увидеть. Рад познакомиться. И где же ты партизанил, если не секрет?

Сначала сержант отвечал на вопросы односложно, но незаметно разговорился…

Когда началась война, Михаилу Егорову шел шестнадцатый год. Фашисты приближались к Смоленску. Отступавшие части проходили и через деревню Бардино. Юноша многих просил, чтобы его взяли с собой. Отвечали все одинаково:

– Мал еще.

– Да вы на рост не смотрите, – убеждал он, стараясь не отставать от строя. – Мне уже скоро семнадцать…

У него ломался голос, и он старался говорить басом. Но и это не помогало.

Миша тяжело переживал отказы, а мать радовалась. Он видел, как поблескивали ее глаза: радовалась, что хоть этот при ней остался. Никифор-то уже год как воюет.

А Михаилу и посоветоваться не с кем. Были в деревне комсомольцы – ушли на фронт. А другие деревенские ребята сами допытывались у Мишки Егорова, что делать.

– А если нам, ребята, – однажды подал идею озорной Петька Морозов, – уйти подальше от деревни и поискать на полях оружие? А подойдут фашисты, вооружиться всем и стрелять их.