Пятницкий – молодец. Упорный, выдержанный, видно, не терял веры в победу и шел к ней, презирая смерть. По-солдатски деловито доложил о себе, будто своему командиру, и так, словно всего несколько часов, а не полтора года, томился в концлагерях. Примечательно было и то, что, едва успев поесть, заговорил о службе, стал проситься в батальон.

«Хороший, видно, солдат. Вот только отдых ему нужен».

– Сначала тебе надо окрепнуть, а потом уже в строй… Лицо Пятницкого исказилось, словно от боли.

– Я могу окрепнуть, товарищ капитан, только в бою… – Подумав и, вероятно, посчитав довод недостаточным, продолжил: – Я знаю, вы поймете меня… У вас вон рука ранена, а воюете.

Неустроев промолчал. Он не мог сказать бывшему военнопленному, что в армию не берут первого попавшегося, что требуется проверка. Но это длинная история. Молча всматривался в лицо солдата и убеждался: такому можно верить, ошибки не будет. И зачислил его на все виды довольствия.

Что же пишет Петр? Ага, жестокий бой за Р. Понятно, Р. – это Рига, конечно. Значит, батальон освобождал столицу Латвии… Жалеет, что никого из немецкого лагерного начальства в плен не взяли: «Очень хотелось поглядеть, каковы на расплату эти палачи. Теперь уж их не встретишь, скрылись». В скобках заметил, что хозяйство готовится в дорогу. Но куда? Могут перебросить так далеко, что потом и не сыскать…

2

В сооруженную саперами землянку Петр Пятницкий спускался с удовольствием. Глубокая получилась, просторная! Перекрытие, правда, в два наката, но на деревянных бревнах изрядно земли. Больше и не надо. Немцы – по ту сторону Вислы, а до реки – километров двадцать. Гул орудий доносится совсем глухо. Авиация немецкая даже над дорогами показывается редко, не до леса ей.