Потом, видно, взял себя в руки, быстро написал домой и побежал на полевую почту.

Видно, уж такой счастливый день выдался сегодня. Только положил письмо на стол, как услышал:

– Ба, земляк!

Оглянулся и увидел рядом высокого, худощавого старшего сержанта. Смотрит с улыбкой, словно знакомый. Маленькие, глубоко запавшие глаза светятся добрыми огоньками.

– Неужели тоже с Брянщины?… Вот встреча! А я письмо от жены получил – три года ничего не знал. Все живы. В Северце живут. Ты не из тех ли мест?

– Нет, я из села Кузнецы, Красногорского района… Лысенко Иван Никифорович. – Пожимая руку, добавил: – Ничего удивительного, что живы твои остались. Это только немцы считали, что Брянщину оккупировали, а фактически много ее районов партизаны держали в своих руках. Как огня нас немцы боялись. «Фашистам не ездить в эшелонах в партизанских районах» – поговорка такая ходила.

Лысенко начал перечислять партизанские районы, и, когда назвал Клетнянский, Петр воскликнул:

– Наш! Небось и из Северца там партизаны были?

– Наверно. Я сам ни в один из отрядов не входил. Партизанским агентом по своему селу был.

Пятницкий спросил, что это такое.

– Да ничего особого. Осторожность только требовалась. Раз из соседнего села в одних подштанниках пришел…

На вопросительный взгляд Пятницкого пояснил, что сам попросил партизан раздеть себя, чтобы отвести подозрение, он указал партизанам, в каких домах складывали теплую одежду, собираемую предателем-старостой для немецкой армии. На другой день партизаны ее забрали.

Петр удивился, что Иван семнадцатого года рождения, а в армии до войны не служил.

– Признавали негодным к службе, – пояснил Лысенко. – А как вернулась Красная Армия, пошел добровольно…

Петр все больше проникался уважением к земляку, который за год с небольшим успел побывать и рядовым стрелком, и пулеметчиком, и разведчиком. Уже четыре ранения получил, осколок в плече сидит. «Да, недаром после госпиталя в старшие сержанты произвели».