Двести вооруженных до зубов, обстрелянных немецких дивизий под восторженные вопли буржуазии маршировали по земле великой социалистической страны. Густой черный дым тянулся от сожженных городов над вытоптанными полями. Каждый час гитлеровцы уничтожали тысячи мирных советских граждан. Нацистская раса господ строила свою империю. Ужас и горе нависли над страной, которую Георгий Димитров назвал величайшей и лучшей страной мира.
Глава четвёртая
Время шло; миновало лето, миновала осень, близилось рождество.
Немцам сопутствовала военная удача — они проникли глубоко на территорию Советского Союза. Они хвастливо трубили о своих победах, о наступлении, о поражении Красной Армии и ее огромных потерях.
Немцы уже видели в бинокли башни Кремля. Ленинград был в блокаде. Фашисты захватили весь юг России и рвались к кавказской нефти.
Консервативные и социал-демократические газеты, сообщая последние фронтовые новости, с пеной у рта спорили, у кого из них больше прав называться самым ярым врагом коммунизма.
Фолькетинг уже давно принял закон, запрещающий коммунистическую партию.
— Не могу больше читать газеты, — говорил теперь часто Якоб. — С души воротит!
Впрочем, Якобу и без газет было над чем поразмыслить — он уже больше месяца сидел без работы. Нельзя сказать, чтобы безработица грянула как гром среди ясного неба, в последнее время с работой то и дело были перебои. Якоб и Карен отнеслись к несчастью довольно спокойно. Пожалуй, они больше боялись безработицы в ту пору, когда работа еще была. Бич казался страшнее, пока он еще только свистел в воздухе. Карен нанялась на фабрику готового платья, где работала Гудрун, — это был тяжелый кусок хлеба. Хочешь поспеть за конвейером — не зевай. Не поспеешь — скатертью дорога!