— В войне я ничего не смыслю, но зато знаю, чего стоит в наши дни прокормиться и одеться, и вижу, как поступают другие, — сказала Карен. — Например, мусорщик или каменотес, что живет этажом ниже. Скоро все наши знакомые наймутся туда, да и кто станет отказываться от работы, раз за нее хорошо платят? Ты один, Якоб, воротишь нос и навредишь себе этим. Думаешь, немцы ничего не замечают?

— Не возьмусь я за эту работу, даже если нам придется голодать.

— Так, стало быть, ты допустишь, чтобы и дети наши голодали? — резко сказала Карен и выпрямилась.

— Да, — ответил Якоб.

— Скажи спасибо, что у меня есть работа и я могу вас всех содержать, — сказала Карен.

Мартин видел, что на лбу у отца бьется жилка, а его глаза потемнели от гнева. Карен молча вышла на кухню, но по тому, как она там двигала кастрюлями, было ясно, что и она еле сдерживается.

Якоб встал, отодвинув стул так резко, что он чуть не упал. Потом снял в прихожей кепку с крючка, набросил куртку и вышел, не простившись и так хлопнул дверью, что под обоями посыпалась штукатурка.

Вагн и Мартин притихли. Но им тоже досталось под горячую руку.

— Нечего прохлаждаться, идите занимайтесь своими делами! — в сердцах закричала мать.

* * *

В это утро было холодно. Промозглый ветер пощипывал кончик носа, уши и пальцы на руках и ногах. Было еще темно, но над фьордом уже брезжил слабый рассвет.

Мартин прохаживался по школьному двору и уныло думал о предстоящих уроках. Что в школе, что дома — одни неприятности. И все-таки Мартин обрадовался звонку — хорошо было очутиться наконец в тепле. Классный наставник Берге Хансен развесил на стене большую карту, хотя урока географии по расписанию не было.

— Кто из вас знает, что изображено на этой карте? — спросил Берге Хансен. Один только Мартин мог ответить, что это Тихий океан. Якоб часто рассказывал сыну о морях и странах, которые повидал в молодости.