Целыми колоннами выстроились огромные грузовики, колеса которых приходились Мартину выше головы, бесчисленные пушки разинули жерла, ружья были составлены в козлы. На площади орали громкоговорители, солдаты отдыхали, чистили ружья или заигрывали с немногочисленными девушками, которые вышли им навстречу. Они обменивались шутками и громко гоготали. Мартину странно было слышать их речь, но Вагн понимал по-немецки. Над полевой кухней клубился белый пар, пахло съестным. На солдатах были зеленые мундиры и каски, непохожие на те, к которым привык глаз, а сапоги подбиты крупными железными гвоздями.

— У них зеленая форма, чтобы легче было маскироваться в лесу и в поле, — объяснил Вагн.

— А что, если подбросить им яду в котел? — предложил Мартин.

— Ты что, спятил? — сказал Вагн.

Гусеничных танков на площади не было.

* * *

Вернувшись вечером с работы, Якоб и Лаус принесли с собой рулоны черной бумаги, которой завесили окна; лампы тоже затенили абажурами из черной бумаги, а в патроны ввинтили синие лампочки. Ни один луч света не должен проникать наружу. Стоит английским летчикам заметить маленькую щелку, и они сбросят бомбы.

— Что за ерунда, — сказала Карен. — И кто все это выдумал?

— Немцы, — ответил Якоб.

Лаус принес ворох новостей. Он рассказал, что на границе погибло много датских солдат. Но за каждого убитого датчане уложили по сотне немцев.

— Кабы мы все вчера вступили в бой, — сказал Лаус, — сегодня в живых не осталось бы ни одного немца.

— Слава богу, что обошлось без этого, — заметила Карен, вытирая руки о передник.

— Как знать, быть может, худшее еще впереди, — сказал Якоб.

— Отец, мы что ж, взаправду воюем с Германией? — спросил Мартин.

— Кто его знает, — ответил Якоб.

— Вот ведь напасть, — сказала со вздохом Карен и стала складывать выстиранное белье. У нее были спокойные, неторопливые движения.