— Отец, кто же теперь наш заклятый враг, шведы или немцы? — спросил Мартин.

— Гм, одни других стоят, — ответил с улыбкой Якоб.

Раздеваясь и умываясь, Мартин внимательно прислушивался к тому, что рассказывал Лаус.

— Датчане — лучшие солдаты в мире, — заявил старший брат.

— Еще бы, — гордо поддержал Мартин. — Сотня немцев еле-еле одолеет одного датчанина, да и то немцам надо съесть побольше каши, иначе им несдобровать.

Лаус, голый до пояса, разглядывал себя в зеркале. Он был ладно скроен, скоро и ему идти в солдаты.

— А после датчан кто самый сильный? — спросил Мартин.

— Американцы, конечно, — сказал Лаус.

— Думаешь, они могут побить немцев?

— Побить немцев? Еще бы! Вот увидишь, не пройдет и двух дней — война кончится. У американцев столько самолетов, что они запросто могут устроить солнечное затмение.

— Так чего ж они не устраивают? — спросил Мартин.

— Да вот весь мир ждет, чтобы они начали… Гляди, какие мускулы, — похвастал Лаус, медленно сгибая руки и поворачиваясь перед зеркалом. — Черт побери, точно стальные тросы. Говори, братишка, может, кто тебя обидел, я его проучу, видишь, я в хорошей форме, — добавил он с готовностью. Но Мартин не мог припомнить ни одного обидчика.

— А отец все-таки сильнее тебя, — сказал он.

Пока Якоб умывался, Мартин стоял у кухонной раковины и следил, чтобы у отца не осталось мыла за ушами. На руках отца играли сильные, закаленные мускулы. Под кожей, точно толстые змеи, тянулись жилы. С Якобом даже Лаусу нечего было тягаться.

— А кто самые плохие солдаты в мире? — спросил Мартин.

— Да на что тебе? — удивился Якоб.

— Русские, — объявил Лаус. — Они не умеют воевать. Лаус собрался уходить, он каждый вечер шатался по улицам. Карен это было очень не по душе.

Поздно вечером Якоб, Вагн и Мартин вышли во двор, чтобы проверить свои окна. Ни щелочки света. Весь город погрузился во мрак, стал черным и чужим.