Еще я припоминаю, что на том обеде на десерт подали чудесный сливовый пудинг. После этого мы с Тситсаки оставили мужчин беседовать дальше, а сами отправились бродить по кораблю. На закате мы вернулись в форт, где на большом дворе наши работники затеяли танцы для матросов. В сумерки в центре площади был разожжен огромный костер, и под звуки скрипки началась пляска. И что это была за музыка, как весело и красиво она звучала! По словам дяди, в давние времена эпохи Луи XIII она была завезена к нам через Новый Орлеан и Квебек эмигрантами из Франции. Годами она передавалась на слух от скрипача к скрипачу без изменения малейшей ноты, пока наконец не зазвучала и здесь в торговом форте, в двух тысячах миль от границы цивилизации.

Наши работники были, главным образом, французскими креолами

Их женщины не уступали им в нарядах: платья из красного, желтого, ярко-зеленого или голубого шерстяного сукна, исключительно яркие шали, обильно украшенные бисером мокасины. На них было надето множество драгоценностей, а в длинные черные косы вплетено множество ярких и широких шелковых лент.

И что за картину представляли они, танцуя в свете костра кадрили, лансье и менуэты! И как мужчины подскакивали перед своими партнершами, поднимали и закручивали их вокруг себя! Рука об руку с Тситсаки я вступил в этот круг и присоединился к танцу лансье. Мне кажется, что аплодисменты, которые мы получили по окончании, свидетельствовали о нашем успехе.

Вдруг я обратил внимание на невысокую красивую девушку, сидевшую на самом краю освещенного костром круга в своем скромном кожаном платье, поверх которого было накинуто белое одеяло. Это была Отаки (Женщина-Горностай), сестра Питамакана, иногда нас навещавшая.

— Пойдем, — сказал я, подходя к ней и беря за руку. — Давай потанцуем!

— Но я же не умею! Я никогда не пробовала танцевать как белые! — воскликнула она, вся Дрожа.

— Ты не должна говорить «нет». Пойдем же! — настаивал я.