Кеклики умолкли через четверть часа. Однако весь день то тут, то там франтоватые петушки заводили свое «Ке-ке-лик! Ке-ке-лик! Ке-ке-лик»! Мы скоро привыкли к этим крикам и не обращали на них внимания. Хор кекликов будил нас по утрам и прощался с нами на закате солнца. Когда в поисках змей мы лазили по склонам между скал, нас часто пугали их стремительные шумные взлеты. К этому привыкнуть мы не могли. Кекликов было великое множество, и они почти не боялись людей. Настрелять их несколько десятков штук в день не представляло большого труда, но у кекликов были малыши, и мы их не обижали.

В первый же день я увидел чудо. За поворотом, на дне ущелья, вдоль зеленой полоски ручейка стояли волшебные деревья. Листья у них были серебряными, а от вершины книзу каждая ветка была расшита золотыми нитями мелких набухших бутонов. Я замер в восхищении.

— Чего встал? — толкнул меня подошедший сзади Курбан-Нияз.

— Разве ты не видишь? Мы в сказку пришли! Таких деревьев в жизни не бывает!

— Э-э! — недовольно протянул проводник. — Джиду увидел и совсем рехнулся! В сказке есть не надо, а у меня в брюхе давно урчит. Под этими деревьями мы обедать будем. Не стой, как столб, а иди кизяк собирать. Чай кипятить нужно…

Я вздохнул и пошел собирать сухой навоз для костра.

Вечером этого же дня мы возвращались к машине. День был неудачным. Змеи нам не попадались. Усталые и злые, молча плелись мы по саю вслед за Курбан-Ниязом.

Вдруг из-за скалы с шумом и криком вылетела стайка майн. Птицы стремительно неслись нам навстречу, прижимаясь к земле. За стайкой, со свистом рассекая воздух, гнался ястреб. Он преследовал одну из птиц. Майна отчаянно пищала и металась между камнями, но хищник не отставал. Казалось, скворцу не спастись. В последнюю минуту, когда когтистые лапы вот-вот сгребли бы несчастную птицу, она отчаянным рывком выскользнула из-под ястреба и комочком упала к ногам проводника. Взлетевший ястреб едва не задел когтями чалму Курбан-Нияза. Проводник нагнулся и взял в руки насмерть перепуганного скворца.