— Вперед, и только вперед! Я должен прийти в лагерь раньше дядьки!

Между тем солнце уже висело на западе. Я торопливо спустился в ущелье, пересек его и хотел штурмовать противоположный склон. Не тут-то было! Склон на вид был не особенно крутым, но я не добрался и до половины, как вынужден был сесть. Сердце колотилось так, что, казалось, еще немного — и оно выскочит из груди, а ноги подгибались против моей воли. До выхода на гребень хребта я отдыхал несколько раз. Солнце еще освещало гребень, но нижним краем своим уже касалось горизонта. Тут бы свернуть направо, выйти бы на тропу! Нет. Бес упрямства крепко сидел во мне, и я опять пошел напролом.

С гребня следующего хребта солнца я не увидел. Оно закатилось, а из ущелий потянула сизая дымка. Склон, по которому мне предстояло спускаться, обрывался каменной стеной высотой метров пятьдесят. Нужно было обходить обрыв. Мне показалось, что слева обход будет короче. Я свернул налево и уходил от тропы все дальше и дальше.

Вечера в горах коротки. Сумерек здесь почти не бывает. Едва закатится солнце, как быстро наваливается кромешная тьма.

Я уже понял, что заблудился и в лагерь в лучшем случае приду поздно ночью. Темнело очень быстро. Еще минуту тому назад были видны скалы у подножия обрыва, а сейчас уже с трудом различались камни под ногами. Идти стало трудно. Я то спотыкался о камни, то с трудом удерживался на ногах, попадая на косогор. Фонарик бы мне! Но фонарик остался в лагере. Следовало бы остановиться, а я продолжал карабкаться по склону в надежде выйти на какую-нибудь тропинку. Так двигался я с полчаса. Наконец попал на осыпь, не удержался на ногах, шлепнулся на зад и заскользил вниз. Куда меня несло, я не видел, а катился все с нарастающей скоростью.