Костя вернулся в лагерь, и вскоре наш грузовик, оставляя за собой шлейф красноватой пыли, побежал по дороге.

Саранча продолжала продвигаться все дальше в одном направлении. Вдруг из-за скалы появилась майна. Птица села на землю в самой гуще саранчи и принялась бить клювом во все стороны. Каждый удар убивал саранчука. Очень скоро майна радостно чирикнула и набрала полный клюв битых саранчуков.

Длинные задние ноги насекомых торчали по обе стороны ее головы, точно у птицы вдруг выросли усы. Скворец вспорхнул и скрылся за скалами.

Следом за первой майной к кулиге прилетели другие скворцы. Они тоже набрали по полному клюву саранчи и улетели.

— Теперь саранче конец, — довольно улыбаясь, сказал проводник. — Скоро здесь будет такая птичья тамаша

— Им по радио сообщат, что в этом месте появилась саранча и срочно нужно ее уничтожить! — насмешливо сказал дядька.

— Не по радио, а одна птица скажет другой, та — третьей, и так пойдет во все стороны, как у людей узун-кулак

— Значит, по-твоему, птицы могут разговаривать?

— Конечно могут. Я сам не раз видел, как майна предупреждала своих соседей о появлении ястреба или кошки.

— Ну допустим, что сигнал тревоги они подавать друг другу могут, но что касается сообщений о еде, то это ты, Курбан-Нияз, хватил через край.

— Не веришь? Давай спорить!

— А на что будем спорить?

— Если я буду прав, отдашь мне свой нож. Дядькин охотничий нож давно привлекал внимание проводника.

— А если прав буду я?

— Возьми у меня что хочешь!

Дядька и Курбан-Нияз ударили по рукам. Часа через два мы возвращались в лагерь и издали увидели, что над кулигой вьется птичья стая. Здесь были не только майны. Гораздо больше было розовых скворцов. Одни птицы прилетали и садились в самую гущу саранчи, другие взлетали и с полными клювами летели прочь. Птицы кружили над кулигой саранчи.