По этому земному раю ехали верхом двое мужчин и женщина: они двигались не торопясь и, судя по их виду, успели проделать немалый путь.

Мужчина постарше, в одежде из оленьей кожи, небрежно покачивался в седле в такт шагам своей белой лошади. Его борода, усы и ниспадающие на плечи волосы были белоснежными, и голубые глаза зорко смотрели из-под нахмуренных бровей. На голове всадника красовалась бобровая шапка, а в руке он держал карабин «хоукен».

За ним ехал молодой человек, лет двадцати, в таком же наряде из оленьей кожи и тоже обутый в мокасины. На ремне, наискосок пересекавшем грудь, висели мешочек для пуль и рог для пороха, из-за коричневого кожаного пояса виднелись два пистолета, из ножен на левом бедре торчала рукоять охотничьего ножа.

Молодой человек пригладил длинные черные волосы и сжал в руке «хоукен», боковым зрением уловив какое-то движение. Но присмотревшись, улыбнулся: это всего лишь кролик выскочил из кустов.

— Что скажешь насчет крольчатины рагу на ужин? — окликнул он спутника.

— Ты всегда думаешь только о еде, Нат, — упрекнул было траппер, но, оглянувшись, с улыбкой поправился: — Хотя нет, пожалуй, не только о еде…

Нат немедленно ощетинился:

— Прекрати свои шутки и не говори так о моей жене, Шекспир!

Спутник со вздохом покачал головой:

— А я думал, мы друзья, Натаниэль Кинг.

Удивленный серьезным тоном товарища, Нат подхлестнул лошадь, чтобы поравняться с ним.

— Мы и в самом деле друзья. Я бы не пожелал себе лучшего друга, чем ты!

Шекспир пристально посмотрел на Кинга:

— Тогда ты не должен в ответ на мои шутки выпускать когти, словно дикий кот, защищающий свою самку.

— Я не хотел тебя обидеть… Но ты же знаешь, как я отношусь к Уиноне.