— Знаю. Уж мне ли этого не знать!

Нат с облегчением увидел, что его друг снова улыбнулся.

— Прости, — пробормотал молодой человек. — С тех пор как мы с ней встретились, я, должно быть, веду себя странно.

Шекспир фыркнул — его фырканье сделало бы честь любому бизону.

— «Странно»? Бог ты мой, да твои выкрутасы могут свести с ума кого угодно, сынок!

— Ты преувеличиваешь. Не так уж я и..

Нат оглянулся на предмет их спора, и сердце молодого человека преисполнилось гордости и любви при мысли о том, что эта прекрасная девушка стала его женой.

Уинона ответила Нату таким же полным любви взглядом, и ее карие глаза засветились счастьем. Длинные, распущенные волосы Уиноны отливали глянцем, выступающие скулы лишь подчеркивали красоту лица. Гибкая фигурка индианки была облачена в свободное платье из тонко выделанной оленьей кожи, расшитое бисером.

Нат просиял и подмигнул жене.

— Ну, вот… Опять пошло-поехало, — проворчал Шекспир.

— О чем ты?

— О том, что мне снова придется терпеть, пока вы строите друг другу глазки!

— Мы вовсе не строим глазки! — обиделся Нат.

— А как еще это можно назвать?

— Истинной любовью!

Шекспир добродушно засмеялся.

— Да что ты знаешь об истинной любви? — спросил он и тут же выдал цитату из своего любимого автора:

Ужель любовь нежна? Она жестока, Груба, свирепа, ранит, как шипы

— А это из какой пьесы? — поинтересовался Нат.

— Из «Ромео и Джульетты». Ты обязательно должен когда-нибудь прочесть ее: там бесподобно описывается юношеская любовь. — Шекспир похлопал по тюку, притороченному к седлу. — Одолжу книгу на ночь, если хочешь.

Нат покачал головой, вспомнив об огромном фолианте, который его друг повсюду таскал с собой, ревниво оберегая от всех превратностей кочевой жизни.

— Нет, спасибо, я собирался нынче ночью заняться кое-чем другим.

— Не сомневаюсь!

Покорно вздохнув, Нат отпустил поводья, подождал, пока с ним поравняется жена, улыбнулся ей, потом взглянул на трех вьючных лошадей, которых вела в поводу Уинона, чтобы лишний раз убедиться, что их пожитки в целости и сохранности.